СССР, аэропорт Якутска, 17 июля 1977 года, 12:00
Шасси Ан-12 оторвались от взлетно-посадочной полосы, и транспортник, натужно гудя винтами, пошел вверх. Литерный борт вылетел из аэропорта Якутска минута в минуту. Неуклюжий на земле, в воздухе он словно сбросил половину веса и легко уходил к облакам. Четыре двигателя работали на полную мощность, и за ними дрожал раскаленный воздух. Самолет плавно, почти небрежно заложил вираж и лег на курс.
Степан Николаевич завороженно смотрел вслед уходящему борту через распахнутое окно зала ожидания. Резанувший по ноздрям запах авиационного керосина вернул его на землю. Крысяев машинально почесал нос и оторвался от созерцания неба. Он перевел взгляд на задний двор аэропорта. Здесь, как всегда, было малолюдно.
Под окнами, приставив лестницу, неспешно работали два угрюмых штукатура в пилотках из сложенной газеты. Один из них швырял на стену мастерком порции раствора из видавшего виды жестяного ведра, а его напарник лопаткой размазывал раствор по стене и затирал до тех пор, пока не прилетала следующая порция. Второй, коренастый, с цепким взглядом, нет-нет да поглядывал в сторону раскрытого окна.
Чуть поодаль, в сторону служебной зоны, тихо свернул бело-голубой «ЗиЛ-130» с фургоном, на борту которого крупными буквами было выведено: «Медслужба. Флюорография». Машина остановилась не у главного входа, а у глухого торца.
— Наверно, сегодня всех сотрудников аэропорта опять на флюшку погонят, — проворчал себе под нос Крысяев. — Вроде не так давно проходили… Хотя ко мне это уже не относится.
Он вздохнул и отвернулся.
— Внимание, начинается регистрация на рейс до Новосибирска, — прозвучало из динамика.
Степан Николаевич немного прикрыл окно и окинул взглядом зал вылета. За последний час народу здесь заметно прибавилось: командировочные, геологи с рюкзаками, матери с детьми.
Сегодня у Крысяева был последний рабочий день, с завтрашнего он уже пенсионер. Он взглянул на синюю папку, которую держал в руке, машинально раскрыл ее. Убедившись, что голубой конверт на месте, захлопнул и снова вздохнул.
Во рту пересохло, захотелось пить. Он сглотнул, залез в карман изрядно потертых, но тщательно отутюженных брюк и выудил горсть мелочи. Прикинув, что на бутылку газировки вполне хватит, направился к прилавку с надписью «Соки-Воды», возле которого толпился народ.
— Ириш, дай-ка мне бутылочку «Ситро». — Он протянул несколько монет продавщице в грязно-белом фартуке и голубой пилотке, пришпиленной к волосам «невидимкой». — Да, и бутербродик какой-нибудь, — вспомнив, что не успел пообедать, добавил он.
— Степан Николаевич, возьмите с осетринкой. Только что Мишка поднес, еще даже на витрину не выложила. — Показав золотой зуб, пухленькая продавщица заговорщически улыбнулась. Она ловко сбила крышку с бутылки лимонада и грохнула на прилавок граненый стакан, на котором поблескивали капельки воды.
Без одного дня пенсионер почесал плешивый затылок и бросил скучающий взгляд на витрину. За залапанным стеклом красовались три засаленные бумажные тарелки с закусками. Возле одной стоял ценник с надписью «Бутерброд с колбасой. Цена 15 коп.». Крысяев присмотрелся. Ломтики черствого серого хлеба со скрюченными дольками залежалой копченой колбасы и веточками подвядшего укропа сверху не внушили ему особого доверия. На другой тарелке были бутерброды с рыбой — всё тот же кусочек черствого хлеба, заветренный ломтик горбуши и подсохшая долька лимона сверху. На третьей лежали вполне сносные на вид бутерброды со сливочным маслом и красной икрой. Слой масла даже в самом толстом месте не превышал, вероятно, и миллиметра, а толщина слоя икры была строго выдержана в одну икринку — как ни присматривался Степан Николаевич, обнаружить толщину хотя бы в две икринки ему не удалось.
Он вздохнул.
— Ириш, да ты мне лучше бутербродик с икоркой организуй. Гулять так гулять.
Он отсчитал еще несколько монет и высыпал их на тарелку для мелочи. Продавщица нагнулась куда-то в свои закрома, и через несколько секунд на прилавке перед Крысяевым появилась тарелка с кусочком белого батона, на котором лежали две дольки осетрины.
— Степан Николаевич, я тебе с осетринкой положила, — кисло улыбнувшись, ответила продавщица. — С икрой лучше не надо, вчерашние они, — едва шевеля губами, добавила она, в надежде, что толпящийся вокруг народ не услышит.
Крысяев взял тарелку и пошел к ближайшему стоячему столику. Плеснул в стакан лимонада, залпом выпил, звучно икнул. Повернувшись спиной к окну, облокотился на столик и принялся лениво, неспешно жевать бутерброд.
В аэропорту Степан Николаевич работал больше тридцати лет и когда-то занимал здесь довольно приличную должность в службе обеспечения. Вначале он трудился с большим энтузиазмом и рвением, но постепенно его пыл угас. А последние годы выполнял свои обязанности откровенно спустя рукава. Начальство, видя такое отношение, мало-помалу забрало у него почти все дела. Впрочем, должность из уважения к его почтенному стажу за ним сохранили.
Теперь в его обязанностях осталось лишь несколько второстепенных, не особо ответственных поручений. Одним из них он как раз и был занят. Выполнял его раз в три месяца — ровно так часто из аэропорта уходил литерный рейс, который он только что проводил. Ему полагалось забрать с борта отбывающего транспортника папку с документами и доставить ее в отдел спецсвязи. Что это за документы, Крысяеву не сообщалось, да его это, собственно, и не интересовало. В последние годы его вообще мало что занимало, кроме любимого хобби, к которому работа не имела ни малейшего отношения.
Дожевав бутерброд и неспешно допив остатки лимонада, Крысяев взглянул на наручные часы. Поискал глазами синюю папку и, не обнаружив ее рядом, хлопнул себя по лбу. Обернувшись, увидел пропажу там, где и оставил несколько минут назад, — на подоконнике, возле раскрытого окна. Папка лежала раскрытая. Ветерок колыхал краешек голубого конверта, который лежал внутри.
С грустью взглянув на пустую тарелку, на которой совсем недавно лежал бутерброд, Степан Николаевич икнул, вытер носовым платком жирные губы и побрел за своей папкой.
Он взял папку, прижал к груди. На секунду показалось — что-то не так. Конверт лежал чуть иначе, чем он его оставил. Но Крысяев только отмахнулся: «Сквозняком, небось, сдвинуло. Мне уже всё начинает мерещиться. Старость не радость. Раньше я такие промахи не допускал. Да это уже и неважно, последний день».
В отличие от работы, Крысяев обожал бега. Он был завсегдатаем местного ипподрома и за последние несколько лет не пропустил ни одного заезда. Крысяев наизусть помнил расписание соревнований на полгода вперед, знал всех лошадей, их клички, слабые и сильные стороны. И конечно, ни один заезд не обходился без ставки у подпольных букмекеров. Каждый раз ему казалось, что его лошадь придет первой. Удача редко посещала Степана Николаевича, но играл он с завидным упорством, частенько оставляя у букмекеров почти всю зарплату. А дожить до следующей получки помогал Тимофей, который всегда одалживал Степану Николаевичу необходимую трешку, а то и червонец. Крысяев не отчаивался и терпеливо ждал, когда же удача улыбнется ему.
И вот наконец дождался.
За всю свою трудовую карьеру он не смог накопить ни на что, кроме велосипеда. Но теперь в его гараже красовался новенький, пахнущий солидолом и машинным маслом мотоцикл «Урал» с коляской. Степан Николаевич блаженно улыбнулся, вспомнив о мотоцикле.
«Не всем везет так с родственниками, как мне с Тимофеем. Иначе бы мне мотоцикл так и снился до конца жизни».
Тимофей приходился ему дальним родственником. Жил он бобылем — ни жены, ни детей, — зато денежки у него водились всегда. Работал Тимофей на одном из «почтовых ящиков», но на каком именно, Степан Николаевич не знал: Тимофей об этом не рассказывал, а Крысяев не спрашивал. Да и ни к чему ему это было. Куда важнее, что родственник не был скупердяем и частенько прощал долг в обмен на какое-нибудь пустяковое поручение. Степан Николаевич соглашался с радостью, и между ними царила полная идиллия.
Он тут же живо представил, как они с Тимофеем мчат на рыбалку. От таких приятных мыслей мурашки побежали по голове, защекотало в носу. «Птица удачи коснулась меня своим крылом», — думал Крысяев. Он удовлетворенно улыбнулся, предвкушая первую поездку на своем мотоцикле.
«И дата сегодня такая красивая — четыре семерки, и последний рабочий день. Надо бы завтра рыбалочку организовать, Тимофея с собой позвать, отметить».
Он щелкнул пальцами и направился к стойке дежурного, возле которой стоял служебный телефон. Но, не дойдя, остановился.
«Не надо, чтобы коллеги слушали и сплетни потом разносили. Ради такого и двух копеек не жалко».
Он развернулся и пошел к стене, на которой висела табличка «Таксофон». Нашарив в кармане брюк мелочь, отыскал две копеечные монетки, бросил их в монетоприемник и принялся крутить диск. Через несколько секунд они провалились, и в трубке раздался голос:
— Але.
— Здорово, Тимофей.
— А, Степан, легок на помине. Вот только вспоминал тебя. Думаю, как мотоцикл заимел, так сразу и забыл про родственников.
— Ну почему же забыл? Вот вчера звонил, тебя не было.
— А я вчера на рыбалке, с товарищем был.
— А я вот как раз и хотел тебя завтра на рыбалку пригласить.
— Степан, так я не против хорошей рыбалки.
— Там, говорят, окунь пошел. Вот, поедем на моем новеньком «Урале». А то я его даже из гаража не выгонял еще.
— На мотоцикле — это хорошо. На окуня — с удовольствием, — крякнул собеседник. — Степан, а на что ловить-то будем?
— Я с работы на базар заеду, рачков возьму.
— Ну, я только за.
— Тогда завтра в семь я у тебя.
Крысяев уже хотел повесить трубку, но Тимофей добавил:
— Ну так ты, Степан, и поллитровочку не забудь. Всё-таки обмыть надо бы, мотоцикл-то.
— Тимофей, так это само собой! Ты думаешь, я на базар только за рачками еду? Там Филипповна таким самогоном приторговывает!
Крысяев от предвкушения даже причмокнул.
— Да, Тимофей. — Он замялся на секунду. — Ты уж прости, с долгом небольшая задержка… на той неделе отдам, как расчет получу.
— Да брось, Степан, не переживай. — Тимофей понизил голос. — Ты мне лучше скажи: ты про мою просьбу не забыл?
— Как можно! — Крысяев даже обиделся. — Всё сделано в лучшем виде, будь спокоен.
Он повесил трубку на рычаги.
Удовлетворенно хмыкнув, Степан Николаевич снова щелкнул пальцами и расплылся в блаженной улыбке. Ну что же, до завтра ждать недолго. А пока нужно отнести документы в отдел спецсвязи, доделать кое-какие служебные дела и успеть на базар.
Так уж распорядилась судьба, что завтрашний день стал для него не только первым пенсионным, но и последним в его жизни. Как, впрочем, и для его родственника Тимофея. А виновником их гибели стал вожделенный новенький мотоцикл, о котором Степан Николаевич мечтал столько лет.
Но сегодня Крысяев, зажав в руке синюю папку, бодро, в прекрасном расположении духа, зашагал в сторону служебной зоны. И уже через пару минут Степан Николаевич скрылся за дверью с табличкой: «Спецсвязь. Посторонним вход строго воспрещен».
Скоро в продаже